November 28th, 2011

когда он просто крутит небрежно в пальцах своих зажигалку и исподлобья смотрит надменно так, как буд

когда он просто крутит небрежно в пальцах своих зажигалку

и исподлобья смотрит надменно так, как будто ему никого не жалко

у нее вдруг появляется новая жизнь, как в известной игре-стрелялке

и она начинает любить эти пальцы, надбровья и профиль еще сильней.

и когда он просто пускает кольцами едкий дым

и рассуждает за чашкой пуэра легко или сложно быть молодым

она умиляется, даже представляя его солидным таким, седым

мужчиной под пятьдесят.он и тогда, наверное,будет жить в ней.

когда он смеется о чем-то своем, чуть наклонившись вперед,

когда отпускает ехидно очередную из множеств своих острот,

она лишь вздыхает. ей уже никогда не быть одной из непокоренных высот

тех, которые ему никогда не будут принадлежать.

и даже когда он уходит куда-то ночью, прикрыв за собою дверь,

говорит: я чертовски устал. я запутался. поживи без меня теперь,

она промолчит, закурит, поживет без него,привыкая, примерно пару недель

и заметит, как трудно стало дышать…

она сама себе ставит диагноз, конкретный такой прогноз

и это звучит посерьезнее, чем астма, или там скажем, туберкулез

она смотрит в зеркало, видит потухший взгляд и произносит всерьез:

«Любовь навылет. кислородное голодание. дефицит тепла.

мальчик, жестокостью обязанный, наверное, палачам,

кто рассыпает свои поцелуи по сильным твоим плечам?

кто у тебя сминает атласные белые простыни по ночам?

почему кто-то может, а я не смогла?

кто оставляет следы своих тонких и острых ногтей на твоей загорелой коже?

почему меня эта ревность скупая и резвая, как молодая волчица, гложет?

почему если день без тебя – то бесцельно прожит?

если нежность – то не уменьшается ни на грамм?

mon cher, мне тебя отпустить как-то, знаешь, совсем не по силам,

мне тебя забыть бы давно, но не тут-то было,

сбавь галоп, закуси удила,

я тебя все равно никому не отдам»