June 16th, 2012

Ребро Ивана12

Отец Иоанн, как обычно, украшал наш быт всякими прикольными придумками. «Операция «Арамис» (так он назвал рукоположение) завершена, переходим к операции «Ришелье» — линяем», — шутил он. Но «слинять» мы смогли только через полгода. Полагаю, так владыка Владимир испытывал послушание новоиспеченного священника. Зима была необычно морозной для Ташкента, батареи не справлялись — лепнина на стенах в нашей квартире отваливалась от конденсата. Мы укрывались дубленками. Зато нас согревало тепло гостеприимных людей, очень полюбивших отца Иоанна. А весной наступил истинный рай. На фрукты и орехи мы уже просто смотреть не могли — переели. Все бы хорошо, не хватало только Софийской набережной, нашего храма, где ты чувствуешь себя как в некоей оранжерее под присмотром грамотного садовника. Только лютая тоска по нечеловеческой любви духовного отца заставляла рваться в Москву.

Вернувшись, отец Иоанн начал служение в приходе отца Димитрия Смирнова. Он решил для себя, что не хочет получать деньги за служение. Рассчитывал зарабатывать писательством. Он долго работал над сценарием сериала по «Житиям Святых», но не нашел спонсоров. Была масса других проектов, так сказать, с духовной составляющей — никто денег давать не хотел. Несколько лет мы прожили в состоянии крайней нужды. Были практически на полном содержании одного сочувствующего состоятельного мусульманина. Как-то отец Иоанн сказал: «Я ловлю себя на том, что при встрече с ним просьба о деньгах уже написана в моих глазах. Меня это уничтожает». В то же время за требы — если он кого-то крестил, соборовал, отпевал — он тоже стеснялся брать деньги. Долги были уже космическими. Ему все время предлагали сниматься, но он считал, что не имеет права. Он отказался даже от роли в «Острове», о чем очень сожалеет.

Помню, как я с гордостью говорила, что отец Иоанн не будет больше сниматься. И Господь меня смирил. Мы сдались, Ваня снова начал работать в кино. Когда я провожала его на съемки «Распутина» в Петербург, ужасно нервничала. Отец Иоанн сказал: «Только не говори мне ничего сейчас. Я и так чувствую себя преступником. Просто поддержи меня, просто поддержи».

Я, конечно, помчалась с этим к отцу Владимиру.

— Батюшка, все пропало!

— Ну что вы такое говорите…

Он всегда начинает говорить со мной на «вы», когда я несу чушь. А я только услышу его голос — и, как по мановению волшебной палочки, возвращается надежда. Батюшка сказал, что лучше пусть отец Иоанн снимается, чем впадет в отчаяние.

Потом отец Иоанн обратился с письмом к патриарху Алексию, я всегда буду молиться за него. Он прислал ответ — не помню всего, что там было написано, но точно были слова, что «очень грустно», но «ради семьи» можно. Не было такого, что, мол, снимайся, отец, во славу Божию. Это письмо нас очень поддержало.

Несколько лет отец Иоанн совмещал служение с актерством. Он рад, что может обеспечивать семью. Ему нравится не то, что он актер, а ощущение, что он выполняет свой долг, как он его в данный момент разумеет. Но я, как мало кто, понимаю, что эта работа — жертва с его стороны, серьезная жертва. Он написал в одной статье, что теперь видит только деньги и грустные глаза своей жены. Его осудили многие. Отец Иоанн принял решение просить патриарха о временном приостановлении его в служении, чтобы осадить эту волну осуждения, чтобы его образ жизни не рикошетил в существо Церкви.