September 12th, 2013

Он звонит и его голос отдается у тебя в паху. Даже нет. Не так. Он звонит и ты видишь номер на экра

Он звонит и его голос отдается у тебя в паху. Даже нет. Не так. Он звонит и ты видишь номер на экране мобильного. Его имя не высветилось. Ты давно удалила его номер из памяти телефона, но не из своей памяти. Двух последних цифр достаточно, чтобы понять. Он. И не брать трубку. Потому что если возьмешь, его голос заставит твои руки дрожать, и в груди станет очень холодно, а внизу живота наоборот жарко. Где-то там внизу его пальцы помнят даже лучше чем последние цифры его телефона.
10
9
8
пуск.
И ты взрываешься. Но можно просто не брать. Просто кинуть телефон поглубже в сумку. Не успела! И телефон замолкает. И ты спокойна, ничто не дрожит, не дребезжит, не растворяется, не плавится, не горит, не теплится даже.
Ты тверда и спокойна как манекен из витрины хорошего магазина. И так же красива. И пускай себе звонит, трезвонит. Его дело. Это же ему без тебя плохо.
А тебе без него не то чтобы хорошо, но так спокойно. Тем более, что счастья-то нет в природе и вовсе. А покой и воля это как раз то что у тебя без него. Хотя какая же воля, если он просто набрал твой номер вчера, и ты даже не взяла трубку. Но до сих пор. До сих пор. Споришь, обвиняешь, доказываешь, разговариваешь, умоляешь. С ним, с кем же еще. Ты носишь его в себе как в коконе. Туго спеленутую куколку бабочки. Носишь, баюкаешь, успокаиваешь и говоришь-говоришь с ним, не умолкая ни на минуту. Разговор бесконечен и несет тебя как река. Уносит тебя из жизни, и от себя самой. А? Что это? Кто здесь? Выныриваешь ты на секунду, чтобы перевести дыхание и невидящим, непонимающим взглядом обводишь, друзей, знакомых, родных, которые зовут тебя, и не могут никак докричаться. Кто здесь? Зачем? И обратно в мутную глубину. Туда. К нему. Где ты шепчешь. Баюкаешь. Успокаиваешь. И ждешь-ждешь. Когда. Когда наконец она улетит уже окончательно. и знаешь, что не отпустишь, никуда, никогда. И будешь всегда носить в себе пока то что могло бы стать бабочкой, улетая, не превратится в уродливый горб, в безобразную опухоль, разъедающую изнутри, мстящую за себя.
У меня в животе летают бабочки. Когда ты смотришь, когда говоришь со мной. Когда я думаю о тебе. Тысячи бабочек. Лимонницы и махаоны. Щекочут крыльями и я не могу быть серьезной. Бабочки должны быть живыми. Должны летать и метаться. Отпусти.
Но ты не сможешь. Не сейчас. И меньше всего ты хотела бы знать что он счастлив. Он не может. Он не должен быть счастлив с кем-то другим.

Дождь бил в окна наотмашь. А там внизу щель между стеклами была такая широкая, что подоконник все время становился мокрым во время дождя. Но тебе было все равно. Ты просто любила смотреть как идет дождь. Как бьются в окно мокрые листья. А потом ныряла обратно в сумрачное тепло застеленной постели и прижималась всем телом, чувствуя как его сердце бьется у тебя в руке.