chygestranka (chygestranka) wrote,
chygestranka
chygestranka

Ребро Ивана10

Нам повезло. В дом к священнику Владимиру Волгину я попала случайно, еще на втором курсе института. Нас с подругой привел туда мой однокурсник, сейчас он алтарник в нашем храме. Мы пили чай, беседовали. Но прощаясь, батюшка сказал подруге: «Всего доброго! — потом повернулся ко мне и добавил: — А с вами мы еще увидимся. До встречи».

И мы встретились. Через два с половиной года, когда я уже была беременна Анфисой. Мы пришли к нему в гости вместе с Ваней. Там были матушка Нина, ее почти столетняя бабушка Александра Леонардовна, Екатерина Васильева с сыном, теперь уже священником Дмитрием Рощиным. Все, как обычно в этом доме, общались за угощением. Но на этот раз я захотела исповедоваться. И если моя первая исповедь длилась не больше пяти минут, то тут батюшка проговорил со мной часа два. Я поняла, что такое исповедь, настоящая исповедь. Уходя, на этот раз твердо знала, что обрела еще одну семью, еще одного отца, что больше не смогу жить без этих людей.

Анфиска младенцем попала в больницу с гнойным лимфаденитом — тогда я впервые увидела слезы на глазах мужа. Я — к батюшке. Он сказал, что надо причащать ребенка как можно чаще. Сначала я исполняла это по доверию к батюшке. Не знаю почему, но я была твердо уверена в том, что только причастие может помочь. Постепенно причастие стало необходимой потребностью и для меня самой. Трудно объяснить. Как объяснить, что дышишь?

Первые годы нам с Ваней было очень тяжело, как, наверное, всем, кто так скоропалительно женился. Это называется — никто не хотел уступать. Мы ссорились ужасно. Причины не важны. Я, инфицированная «аварийным» вирусом, считала, что он должен носиться со мной как с принцессой. А он приходил с работы уставший, и прыгать вокруг него должна была я. Я не знала, что именно так должна себя вести нормальная жена, и вела себя как ненормальная жена.

У нас был уговор — свои носки он стирает сам. Но Ваня никогда этого не делал, разбрасывая их по всему дому. Я шла на принцип. Собирались горы носков. Анфиса была еще крошечная. Как-то слышу ее голос: «Папа, папа, папа». Я ей: «Папа на работе». Она:

«Папа, папа». Смотрю, она сидит под столом и играет с его носком: «Папа, папа». Ваня стал просто выбрасывать носки, надевал новые. Может, эта холодная война закончилась бы разорением, если бы не Анфискина няня. Когда я увидела, как эта чужая женщина, в обязанности которой входило только за ребенком смотреть, молча налила в таз воды и перестирала все грязные носки моего мужа, мне стало стыдно. Больше мы носки не выбрасывали.

И по всем самым дурацким поводам — стыдно вспоминать — я безостановочно мучила отца Владимира. Он терпеливо выслушивал мои глупые жалобы, находил мудрые слова, и мое строптивое сердце остывало. На протяжении многих-многих лет он разными способами пытался внушить мне одну-единственную мысль — жена должна слушаться мужа. Только так можно сохранить семью. И сейчас, по прошествии пятнадцати лет, я с ужасом понимаю, как долго эта простая мысль до меня доходила. И как это мудро, и какое счастье — слушаться мужа. Я готова целовать следы его ног за долготерпение и любовь.

Воцерковление Вани было тернистым. Поначалу, после встречи с батюшкой, он, по обыкновению, был настроен иронически. Игриво шепнул мне после исповеди: «И что ж вы там делали так долго? Можно было успеть не только свою жизнь рассказать, но и мою, и всей родни до седьмого колена». Он любит повторять: «Того, что женщине дано от природы, мужчина добивается всю жизнь». Но мне кажется, дело — в другом. Мой муж — человек талантливый, миром любимый. Наверное, бесы чувствуют, когда чья-то вера может принести огромные плоды, и, как им по статусу положено, строят козни. Свято­отеческий опыт свидетельствует: чем выше потенции человека — тем более мощный бес с ним борется.

После первого причастия Ваня пришел в храм почти через год. Это было на Троицу. Мы причастились. А служба все идет и идет — это одна из самых длинных служб в году. Весь храм трижды опускается на колени. Тишина. И вдруг Ваня так экспрессивно перекрестился, то есть буквально треснул себя кулаком в лоб, в грудь, в одно плечо и в другое. На него обернулся весь храм. И перед третьим коленопреклонением он схватил меня и выволок из храма с криками, что беременная женщина не должна так долго находиться в духоте. Мы страшно поругались. Он тут же покаялся отцу Владимиру. И батюшка так же крепко, как он себя, приложил его — престольным крестом.

После Троицы мы стали приезжать только к концу службы, и батюшка не отказывал нам в причастии, чувствуя меру каждого. Если бы было иначе, скорее всего Ваня не пришел бы больше в храм вообще. Отец Владимир мягко и мудро вел его. Мы приезжали все раньше и раньше. Стоять было все легче и легче. В общем, Ваня дольше запрягал, но и вошел глубоко. Скоро батюшка ввел его в алтарь. В какой-то момент Ваня буквально влюбился в Пресвятую Богородицу. По-детски, как ребенок в мать. У него был такой мощный заход в магазин, с зарплаты в «Коммерсанте» он на все деньги купил иконы с образом Богородицы. И если до этого момента он всюду развешивал только мои фотографии, то теперь всюду были иконы. И это не любование живописным искусством иконописца. Это такое благодатное живое ощущение, что икона — окно, через которое реальная, но непостижимая, земная женщина, Богородица, взирает на тебя с небес.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments