Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

Я по десять раз на дню себе то нравлюсь, то не нравлюсь, то не высплюсь, то самолет надо.

Я по десять раз на дню себе то нравлюсь, то не нравлюсь, то не высплюсь, то самолет надо.
Бывает переработаешь, кстати, спортом перезанимаешься, и удрученное состояние, и печаль в глазах.
А бывает, так в Грузию весело съездил, что только и думаешь, куда весы спрятать, чтобы уважение к себе сохранить.

Полеты во сне и наяву | Рианна в журнале Harper's Bazaar, март 2017

Оригинал взят у valse_boston в Полеты во сне и наяву | Рианна в журнале Harper's Bazaar, март 2017
Амелия Эрхарт была без ума от самолетов – первая женщина-пилот, перелетевшая через Атлантический океан, первый Президент национальной организации женщин-пилотов, первая женщина-преподаватель на авиационном факультете в Университете, и много в чем еще первая... Она писала книги о своих полетах, пользовавшиеся громадной популярностью, она сделала очень много для развития и популяризации этой индустрии... и пропала без вести где-то над Тихим океаном, пытаясь установить еще одно достижение – совершить кругосветный перелет. Произошло это 80 лет назад, в июле 1937 года.

Жизнь, достижения, и трагическое исчезновение Амелии до сих пор бередят умы историков и поклонников ее таланта. Одним из неожиданных проявлений этого интереса стала фотосессия в глянцевом журнала Harper's Bazaar, где образ Амелии Эрхарт примерила на себя модель и поп-звезда Рианна. Получилась вот такая история:




Летчица Рианна / Rihanna by Mariano Vivanco - Harper's Bazaar US march 2017


Collapse )


и совсем не важно сколько я прожила без тебя четвергов. сколько соли просыпано, сколько потушено мая

и совсем не важно сколько я прожила без тебя четвергов.
сколько соли просыпано, сколько потушено маяков
беспощадно, цинично в сердцах. отмоли за меня грехов,
белоснежный декабрь. я в пустоте. только твоя снова.

мы совсем не учтём поцелуи оставленные на чужих плечах.
мы заглушим звук телефона, что именем чьим-то кричал
холодным, забытым сиеминутно. ты принимаешь как тихий причал
меня сонную, безразличную, рождающую печаль.

когда сердце моё как пирог без начинки, чёрствый, надкушенный кем-то...
ты даешь свою руку. не спутав мой голос с другими. и ветром
пускаешь мерцающий сигаретный дым. будто на расстоянии миллиметра
я. твоя оглушающе.
твоя вынимающая из кармана ключи от нашего дома.
смотришь в небо – а там самолёты нами ведомые.
вот моё тебе одиночество. только твоя снова.
отряхнув с души снег.
/-я позвоню через пару сек./

я под утро вернусь.
пусть смешал меня с грязным туманом рассвет и запачканный город.
и если хоть какой-то бессмысленный, жалкий повод
то я позвоню.


Пакую себя в пальто, наливаю сок, пятнадцатиградусный, аж занавеска зябнет. Опять невозможный подъем

Пакую себя в пальто, наливаю сок, пятнадцатиградусный, аж занавеска зябнет. Опять невозможный подъем. И болит висок. И хочется лечь обратно, но нет, нельзя, нет, влачи себя до метро, благо тут почти четыре минуты, чтоб выпрямиться и прямо, и радостно умереть. Но без десяти на вогнутой стенке будут крутить рекламу.

Вот вроде уж не рождество, а еще вертеп, Мария, младенец в обшарпанной колеснице, и вот - просыпаются бабочки в животе, потом просыпаются веки, потом ресницы. Потом просыпаются люди на полпути, бессмысленно нежным взглядом глядят наружу, мы будем вместе качаться, потом идти, смотреть друг на друга ясно и безоружно.

Потом - ну, такое потом, в общем, как всегда, я вспомню, зачем эта ночь для меня сбывалась, как в самых зеленых глазах мои поезда сперва отражались, а после чередовались, они становились фарами тех машин, что вечно не вовремя встанут для нас у входа, потом отъезжающим счастьям маши, маши, потом уходи, вздыхая от несвободы.

Я мало что ем, но снится какую ночь все хлеб и масло, намазывать, жрать без счета, и это похоже на жизнь мою, где невмочь не знать ничего, но мечтать, но мечтать о чем-то. Когда ты спросонья прян, золотист и тем лишь жив, что кто-то с утра поет, то... то это совсем не бабочки в животе, помилуй, Господи, это же самолеты.

Я буду тебе писать. И ты не сердись, сжигай сообщения, если нельзя прибить их. Ведь тот, который на правом плече сидит, считает, что именно он и есть истребитель. А ты ни зачем, ты взлетная полоса, взлетать без тебя - воистину, было б проще, пакуешь себя в пальто, принимаешь сан: кофейный тугой переулок, пустая площадь,

В безусых и снулых рыбах густая сеть, звенит чешуя: вы выходите? я нескоро, Диспетчер твердит, что нам невозможно сесть, но где тут сидеть, час-пик, золотой осколок, не стоит садиться, поскольку пора вставать "Мне маленький кофе. Хорошего дня. Вам также". Вам так же хорошего солнца, и вам, и вам, и тех предрешений, что нынче судьба покажет,

А мне - мне осталось стараться и падать ниц, от станции до работы. И знать, как больно безумное солнце коснется твоих ресниц взвихрит фотографии девочек на обоях. Поймает в стакане льдинки. Среди теней, похожих на нас, потянешься в свете белом. И может быть, вспомнишь немножечко обо мне, скорее, не вспомнишь, но, впрочем, я о тебе ли,

Скорее я тут о технике изнутри,
Горят пулемётные ленты и ветер лёг так,
Что гусеницы на танках, смотри, смотри
Уже превратились в звенящие самолёты.

Я запомню тебя. Вкус сигарет советских, Ниспадающие одежды. И дым в окно. Разговоры - от самых пошлы

Я запомню тебя. Вкус сигарет советских,

Ниспадающие одежды. И дым в окно.

Разговоры - от самых пошлых до самых светских,

без всяких "но".

Я запомню тебя. Улыбчивым и лохматым.

Как лингвист-переводчик, царапины на груди -

- знаешь, я бы переводила отборным матом,

как ни крути.

Я запомню нас. Выходящими из подъезда,

воском полной луны закапан твой белый дом.

Я заполню пустоты белые нами - вместо

переписанных лекций,

заученных от и до.

Ты запомнишь мои горячие неудачи,

от которых смеялся, выглянув из окна,

Знай - я слово, а не ножи об тебя оттачивала.

Мы запишем все это. А после

будет

война.

раскаленные самолеты, и много крови,

и глаза... и глаза, перепуганные, коровьи,

то ли женщин, а то ли бывших когда-то ими.

А я выживу,

на губах согревая имя

Может, ему посчастливится быть твоим

В мире, который написан нами двоими,

В мире, в котором так сложно

порой

двоим

Не сезон для лиловых вен и для легких кофточек

Не сезон для лиловых вен и для легких кофточек,
Абхазией пахнет нёбо, дождем – февраль.
залетает недетский сон самолетом в форточку,
и граненый удобно в руку [в такую рань]…
рядом ты, словно теплый малыш в озорной фланелечке,
так неслышно в межкрылье мое - сиротливым лбом…
я тебя запиваю мускатом, а ты так веришь мне!...
только я живу со вчерашнего "на слабо"…
на прощанье тебя целую, а ты стираешься -
так упорно жмешь на проклятый дурацкий «delete»…
мне, наверное, легче, я растворился вчера еще.
ну проснись же… еще ведь не поздно меня застрелить…
удержать меня силой – такого недетски-глупого,
подкупить меня словом, подкинуть в карман барыш…
абрикосовой косточкой сердце гремит в скорлупочке
я бегу от тебя, я сбегаю… а ты молчишь…


уходя, я споткнусь на пороге, схвачусь за голову:
боже, сколько ненужных вещей я взял с собой,
а тебя оставил… сладкую, теплую, голую -
мою самую странную ласковую лю-боль…

Береги меня. Ритмом. Запахом улиц. В нагрудном кармане носи, любя, Чтобы утром мы рядом - нос к носу

Береги меня. Ритмом. Запахом улиц.

В нагрудном кармане носи, любя,

Чтобы утром мы рядом - нос к носу - проснулись,

Не сдаваясь карме. - Береги меня.

Храни мой вкус глубоко в гортани.

И пей его жадно, когда это так нужно.

Мы, как в сказке, с Тобою - столкнулись лбами.

Ты же помнишь как, не считая за дружбу

Предельный рассвет и полярные судьбы,

Знакомые ранее лишь имена,

Не веря в возможность значения "будем",

Я прошептала "береги меня"...

Береги меня, начиная с той ночи

Сплетения взглядов случайным маршрутом.

А Мне бы к Тебе. Я тоскую - очень...

Бросить бы все! И опять на минуту

Лететь за Тобой через границы,

Шлагбаумы буден и Капканы работы.

Мне без Тебя уже даже не спится -

Остается взглядом провожать самолеты

До первой звезды. Перспектива пугает:

Слишком просторный вид из окна...

Ночь. Тишина. Лишь собака лает.

Я без Тебя - совсем одна...

Береги меня. Ритмом. Этой Осени жестом.

Лишь для Тебя отныне мое тепло.

Мне без Тебя пусто и тесно...

Все монотонное... Все не то...

БеZZZ Тебя...

Береги Меня...

так страшно отпускать тебя одну в чужие города, в другие страны, так странно, вдруг я здесь один ост

так страшно отпускать тебя одну в чужие города, в другие страны,
так странно, вдруг я здесь один останусь, так страшно, вдруг теперь не дотянусь?
вдруг ты исчезнешь просто, без следа, растаешь как корабль в туманной дымке,
кому тогда улыбки и ужимки, слова и слезы  - все кому тогда?
так страшно отпускать и каждый раз комкать из слов пустой бумажный фантик,
и думать, по каким счетам мы платим - тогда, теперь, и завтра, и сейчас,
так страшно отпускать тебя одну, так страшно доверять тебя пилотам,
аэропортам, шиксам, самолетам, мужчинам, женщинам, дороге, небу, дну -
о Господи, опять двенадцать дней, опять пустоты в городе как блюдца -
я видел здесь людей... они... смеются? и будто дразнят - вытерпи, сумей,
и я терплю и, страх зажав в кулак, кривлю губу в улыбке будто в маске
так страшно оставлять тебя без ласки, так страшно отпускать тебя... дурак,
неистовый дурак, трепач и шут. как будто что-то может испугать шута -
как будто эта боль и темнота всерьез за твой расчерченный маршрут,
как будто шут умеет быть серьезным... но по лицу текут  - что это? слезы? -
так страшно. отпускать тебя. и так....

наконец-то: испачкав ладони в любви и смазке своей, чужой - да черт бы с ним кто кого! - я тоскую по

наконец-то: испачкав ладони в любви и смазке
своей, чужой - да черт бы с ним кто кого! -
я тоскую по городу, по краткой случайной ласке
поцелуев в запястье.
придумай мне, каково  -
бесконечно в других окуная губы как в уксус,
перебирать имена твои
            одно за другим.
                         присасываясь
к памяти. голодной ладящей сукой,
вытирать ступнями мощеные улочки амстера,
но стремиться в твой порт
                                и в тугом ошалелом отчаяньи,
шквальным ветром привычки  чертовы разломав,
я
      тебя
               придумываю на расстоянии,
и ладонью ласкаю перила, мосты, дома.
и касаюсь то стен холодных, то мостовых,
представляя, как боль
                              выливается в маастрихт,
с городом робко перехожу на вы,
без возможности нежничать и острить.
сквозь молочную пенку на кофе
                                  - тугой туман -
я убегаю прятаться в самолет.
все себе, все
                придумала здесь сама,
и все исчезнет со мною,
и все уйдет.

Пока она мечется по столицам, садясь в самолет и снимая кольцо, ему остается безмолвно злится, по

Пока она мечется по столицам,
садясь в самолет и снимая кольцо,
ему остается безмолвно злится,
попивая ночами винцо,
замечая, какая разница,
когда пьянеешь в одно лицо

Пока она в ночь переходит границу,
разделяя их слипшиеся сердца,
он шепчет, что скоро она возвратится
и видит в себе глупца
замечая, какая разница,
когда не веришь себе до конца

Пока его голова начинает клонится,
вливаться в сон на восходе солнца,
тяжелея от олова и свинца,
в ней сердце сильней колотиться
и какая ей, в сущности, разница
найдется или не объявится
тот город и та столица,
где устанет синицей биться
где сможет остановиться
и наконец, успокоится
в ней неуемная
странница