Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Жизнь с одним ребенком — это санаторий. Ты можешь высыпаться!

Жизнь с одним ребенком — это санаторий. Ты можешь высыпаться! Ты можешь жить в его режиме, гулять, когда он гуляет, и спать, когда он спит. Ты можешь ходить с ним на работу, не думая о няне. Бежать по первому зову, никого не бросая. Ездить на машине с одним автокреслом. Умещаться всей семьей в одной кровати.

Надев слинг, иметь руки свободными. Ходить с тряпкой и терпеливо приучать к горшку, а также отслеживать розетки, ножи, ящики, пуговицы и т.п., имея возможность не отвлекаться и не отворачиваться. Не сравнивать. Не переживать, что папа кого-то меньше любит. Не бояться приносимых из детсада детских инфекций. Не психовать, когда гости достают подарки (догадались ли принести 2 одинаковых). Полностью принадлежать единственному ребенку, носить его на ручках и кормить грудью сколько хочешь. Думать о следующем, как о празднике. Санаторий становится очевидным только после рождения второго. К сожалению, никогда первородящая мама не почувствует, что живет в санатории, и вместо того, чтобы наслаждаться путевкой, будет не высыпаться и страдать.

И все же мы хотим второго (третьего, четвертого, десятого). Потому что только с двумя (четырьмя, десятью) твои руки, положив младшего в слинг, будут заняты родной тяжестью старшего. Только с младшими ты можешь перечитать и дочитать, переиграть и доиграть, повторить и прожить заново. Только так ты можешь услышать слово «мама», произносимое одновременно разными голосами и почувствовать несколько пар рук на своей шее. Только так ты можешь увидеть, как твой ребенок общается не с куклой и не с другом, а с твоим ребенком, и как тот ему отвечает. Твоя гордость и сознание счастья материнства столь возрастает, что ты начинаешь думать, что до сих пор просто их не знала...

Милла Йовович (Milla Jovovich) для Maxim \ Celebrities

Уроженка Украины, взрощенная на американских хлебах, Милла Йовович (Milla Jovovich) работает моделью и актрисой с подросткового возраста и по сей день. Сейчас Милле 33 года, у нее не так давно родилась дочь, и в данный момент Милла занята подготовкой к своей свадьбе. А мы тем временем сходим с ума, глядя на ее новую фотосессию для сентябрьского Maxim.






Детство — это когда…

Детство — это когда коленки в зеленке
Детство — это когда бантик один нормально в косичке на голове, а другой заткнут за резинку трусиков, чтоб не потерять
Детство — это когда о тебе заботятся и тебя не чего не беспокоит, легко найти чем заняться можно поиграть во что-нить
Детство — это когда варежки на резинке
Детство — это, когда конфеты и есть счастье
Детство — это, когда засыпаешь на руках у мамы или папы
Детство — это когда игрушки это часть тебя, а дети берутся из поцелуя
Детство — это когда не надо идти утром никуда…
Детство — это когда соседский мальчик твой муж, а кукла ваша дочка
Детство — это когда в шкафу и под кроватью живут чудовища
Детство — это когда кошки и собаки разговаривают
Детство — это когда сникерс у тебя на лице, на шортах, на пальцах… на столе, на шторе, на Мурке и в животике))
Детство — это когда накидываешь на стол одеяло — и это твой шалаш, в котором ты прячешься от привидений и взрослых…
Детство — это когда просишь соседа научить плохому
Детство — это когда ждешь ждешь ждешь нового года, а в половине двенадцатого ночи вырубаешься.
Детство — это когда никакие псевдоважные заморочки не способны вытащить тебя из под стула, где пристально созерцаешь божью коровку. А потом ты вместе с ним ползешь на четвереньках к маме – демонстрировать, какая ты замечательная черепашка.
Детство — это когда видишь необычное в обычном; когда все пронизано солнечным светом, а тени скорее таинственные, чем мрачные.
Детство — это повальное увлечение всем и вся. Это пиротехнические опыты на балконе и выращивание плесени под столом. Это постоянные мамины нервы – ведь неизвестно, что еще придет в голову не в меру любопытному ребенку.
Детство — это когда бантики и рюкзаки больше тебя в два раза минимум.
Детство — это когда коленки разбиты круглый год.
Детство — это когда выходишь во двор с какой-нибудь фигулиной, а все просят «Покажи!» И ты чувствуешь себя великим!
Детство — это искренность, чистота души и совести незамутненная жизнью, где и ложь и жестокость имеют место.
Детство — это когда всем искренне говоришь кто ты на самом деле-пират, терминат­ор, принцесса — но тебе подло не верят
Детство — это когда сознание человека еще свободно от приобретенных с опытом шаблонов. В это время восприятие чище и острее, а реакции – непосредственнее.
Детство — это когда душа обнажена, еще не загрубела. Любая обида остра, как бритва. Это время сильных страданий и в другое время радостей.
Детство — это единственно правильное состояние человека Детство — это синоним счастья.

Идеальная мать Просыпается в пять. У неё всё идёт по плану! Делает серию планок, Кормит кота, выгули

Идеальная мать
Просыпается в пять.
У неё всё идёт по плану!
Делает серию планок,
Кормит кота, выгуливает собак,
Отправляет пакетики в мусорный бак,
После чего принимает ванну!
.
Потом идеальная мать будит детей,
Целует детей, купает детей,
Кормит (что крайне важно)
Только что испечёнными пирогами,
Одевает в одной цветовой гамме
И везёт на выставку Караваджо!
.
После выставки - гольф и артхаусное кино.
На вопрос «Почему ночью темно?» -
Принцип космологического парадокса.
Вместо сказок о волке и бабе Яге
Дети в подготовишке сдают ЕГЭ
И поступают в Оксфорд!
.
Идеальная мать в паре с альфа-самцом,
Идеальным отцом с идеальным лицом,
Идеальным телом и голосом.
Уложив детей ровно в двадцать один тридцать,
Она оборачивается тигрицей,
А он достаёт из трусов букет гладиолусов!
.
Идеальная мать,
Если научно обосновать,
Движется в мощном потоке.
В мощном потоке саморазвития,
Заносящем даже тупые видео
В рекомендации на Тик-токе!
.
Идеальная мать,
Прежде, чем лечь спать,
Формулирует новые цели!
Например, полностью исключить алкоголь,
Ставит будильник на пять ноль ноль
.
И засыпает с улыбкою на лице!

ПОКОЛЕНИЕ НЕДОУКАЧАННЫХ

Так сложилось, что мне теперь приходится слышать много советов от людей старшего поколения относительно того, как надо обращаться с ребенком. И если на «укропную водичку» можно просто забить, то наставления в духе «не укачивай», «не приучай к рукам» и «положи в кроватку и отойди» наводят меня на горькие мысли о том, как хреново было быть нам младенцами.

Нам – теми, кому сейчас 30.

Этот пост – не плач по утраченному и не попытка обвинить наших родителей в том, что «недодали». (Потому что «…они дали все, что могли, – чего не дали, так того и не могли». – Екатерина Михайлова) Но только став мамой, я поняла, что все эти «не» в указаниях, которые так щедро раздаются сейчас – это все те «не», которые вылазят потом во взрослой жизни. Внезапно, вдруг и, как правило, – боком.

Что же получается: это мы – те, кого «не укачивали» и «не приучали к рукам»? Кого клали в холод простыней детской кроватки засыпать самостоятельно, а не возле теплого маминого тела, с рождения, а по сути – с бессознательного еще периода новорожденности – «воспитывая» умение «справляться самому»?

То есть это не абстрактные какие-то советы, которые нам преподносят как истину, а прокачанные на реальных детях методики.

И эти дети – не какие-то абстрактные гипотетические дети, сферические деревянные лошадки в вакууме, а… мы?

Самостоятельные с рождения, «как-то же выросшие – и ничего». Не недолюбленные, нет – но недоукачанные, недобывшие на папиных руках, недослушавшие биение сердца мамы.

Может быть, именно в этом кроется причина того, что мое поколение такое голодное до объятий? Такое, на самом деле, не избалованное ими – «мама, почеши спинку» несут по жизни как святой артефакт, драгоценный «секретик» детства. Это уже потом нас гладили по головке, когда мы были хорошими и удобными – любимцами в садике, лучшими в школе, поступившими на бюджет. А тогда, когда любовь нужна была безусловной (слова еще не известны, картинка размыта), – как мы могли понять, что мы любимы?

Может, отсюда и это поголовье социальных интровертов – пожалуйста, не трогайте меня; а что – обниматься обязательно?

Самое дурацкое, что мы же первые этого и хотим – чтобы и обняли, и погладили ласково, и поплакать на плече позволили, и убаюкали на своих руках. Обыкновенной тактильной доброты ищем, по ней тоскуем. Это только кричат: секс, секс, а на самом деле – обнимите меня, пожалуйста, не хороните за плинтусом…

Поэтому сейчас, через сына, я доукачиваю саму себя. И мужа. И своих родителей. И вон ту сильную девочку, которой так отчаянно хочется тепла, но которая выставляет такие щиты и барьеры, что не пробиться. И того мальчика, который никогда не позволяет себе плакать, который «все сам», такой холодный, такой независимый, а дотронешься случайно до сердечного родничка – и не унять.

Я смотрю в еще космические, как у всех младенцев, глаза своего ребенка и повторяю: «Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты знал: ты любим».

Я хочу, чтобы это отложилось у него в подсознании, чтобы знание это стало кожей. Я пишу ему об этом в письмах «на вырост», чтобы ему, будущему 30-летнему, на приеме у психоаналитика не было о чем говорить. Разве что: знаете, доктор, я доверяю этой жизни, не знаю почему, но доверяю; с рождения и до сейчас – принимаю ее как дар,
и себя в ней – как чудо.
У вас усталые глаза, доктор.
Вас обнять?

***
Я хочу быть последней недоукачанной в моем роду.

...апокалипсису не хватает каких-то крох, а мы будто договорились держать удар: учим английский, шье

...апокалипсису не хватает каких-то крох,
а мы будто договорились держать удар:
учим английский, шьем платья, онлайн-урок
для ребенка, себе и мужу - двенадцать пар

на осень куртку, на зиму - в куршевель
наконец-то съездим, вечно-то все другим,
апокалипсис-крысолов закусил свирель:
ничего не откладывай, больше не береги.

ему подавай отборное, высший сорт,
до четвертого всадника пара часов во мгле,
время ведет со мною упорный торг:
сколько, мол, вас осталось там, на земле?

только нет, не останавливайся, не смей,
продолжай ласкать ее, не оставляй долгов,
нашему апокалипсису не хватает лишь пары дней,
чтобы ты испарился и был таков

что твоя йога? она тебя бережет?
что твой английский? держит твою гортань?
если ты остановишься - он сожжет,
даже не думай (здесь читать - перестань!)

...апокалипсису не хватает двенадцать строк,
нежность стекает на пальцы сырой водой,
только тогда нам всем и настанет срок,
когда во всех окнах зума нажмут отбой.

"Я – МАМА, СКЛОННАЯ К НАСИЛИЮ," – ОТКРОВЕНИЯ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ БОРЕТСЯ СО СВОЕЙ АГРЕССИВНОСТЬЮ

"Здравствуйте, я мама и я проявляю насилие по отношению к своему ребенку", - так бы я представилась на группе анонимных мам, которым нужна поддержка. Но такой группы нет. И я могу только написать сюда, что происходит со мной, и какая поддержка нужна мне и семье.
Мне очень страшно читать последние новости о том, как родители избивают детей. Но я не могу сказать, что я готова линчевать их за это. Потому что сама уже несколько лет шаг за шагом преодолеваю свою склонность к агрессии и учусь себя контролировать.

Когда я первый раз заговорила об этом с психотерапевтом, она сказала: «Тебе нужно себя контролировать, останавливаться».
Я спросила: «Как?». Практического ответа нет: нет кнопки, нажав на которую, можно поменять свою реакцию. Есть очень длинный ежедневный путь – менять свои реакции на определенные раздражители.
Я по крупицам собираю информацию и техники.

Чтобы остановиться, когда затапливает ярость (безысходность, отчаяние, страх), нужно иметь несколько секунд, а точнее пару минут зазора – между событием и реакцией на него. Проблема в том, что этого зазора изначально нет, его нужно создать.
Изнутри это выглядит так: случилась ситуация — спусковой крючок — меня «затопили эмоции» — кричу — через время «выныриваю» и извиняюсь перед ребенком.
Мне очень стыдно. Когда я только планировала ребенка, как и все, давала себе обещание, что никогда не буду вести себя, как моя мама. Но очень часто в критической ситуации ловлю себя на том, что я – как она. И движет мною в эти минуты отчаяние, бессилие, критическая усталость.
Понять, как сделать себе зазор, чтобы не затапливало, и не реагировать, а действовать, заняло несколько лет. И я продолжаю идти в этом направлении.

Причина моей реакции всегда не в поведении ребенка, а в другом.
– Закончились деньги и не за что купить еду (лекарства, заплатить за квартиру).
– Страх, что случится что-то плохое с ребенком (обоснованный страх за здоровье, у которого есть реальный источник).
– Мама в аффективном состоянии и кричащий ребенок
– Память о прошлом опыте: если ребенок оступится и упадет, например, может закончиться плохо.
– Недоедание – да-да, белок нужен для синтеза серотонина, а когда нет денег, первым выпадает сыр-мясо-белки, остается хлеб и дешевая еда с кучей Е-шек.
– Хроническая нехватка секса (можно замалчивать эту тему сколько угодно, но если секса нет годами – раздражение накапливается).
– Про мелкие стрессы, вроде конфликтов с родственниками, можно не вспоминать. Хроническая усталость от «дня сурка», невозможности отдохнуть.
– Еще страх, что я не справлюсь с ответственностью за ребенка.
– А еще есть пронизывающий холод и ситуация, когда я банально голодная после многочасовой прогулки с ребенком.

И вот эта хроническая неудовлетворенность жизнью, которую держу в себе, вдруг прорывается агрессией по отношению к тому, кто рядом, – к ребенку.
Половина проблем решается или смягчается деньгами, но в таком состоянии усталости качественно изменить доход и перейти на другой уровень – нереально. Няня для ребенка – разгрузить – себя стоит денег. Психотерапия стоит денег. Выбирать между терапевтом и едой сложно.

Я по крупицам собираю советы психологов и уже знаю про лимбический мозг рептилии, кортекс и неокортекс. И чтобы начать управлять своими эмоциями, нужно быстро успеть назвать их. Найти этот зазор в 1 минуту, вспомнить этот прием и рассказать себе: сейчас я чувствую злость, усталость, разочарование, мне плохо…

Иногда мне кажется, что это абсолютный тупик. И что я из него никогда не выберусь.
Когда я встречаю в сети: «ату их, ату» – забрать ребенка, посадить мать, лишить родительских прав за то, что агрессивно ведет себя по отношению к ребенку, я поглубже ухожу в себя.
Вмешательство опеки не добавит счастья ребенку и не решит проблему с агрессией. Во мне будет еще больше отчаяния, безысходности и злости.

Мне очень больно сутками после моих вспышек.
Безумно больно ребенку, который говорит: «Мне страшно».
Мы договорились про несколько вариантов, как что он может сказать мне в критической ситуации – это помогает. Он знает, что может уйти в другую комнату, и что у него есть право испытывать любые эмоции.

Что я научилась делать, чтобы уменьшить агрессивность и риск насилия?
– Я научилась делать свой пакет практик – из разряда йоги и майндфулнес.
– Пью витамины В и иногда Магний.
– Слежу, чтобы не мерзнуть и не быть голодной.
– Не перегружаю себя. Одно из панических состояний – много работы, с которой не справляюсь.
– Бегаю.
– Штудирую Петрановскую-Гиппенрейтер-Ройз-Млодик.
– Держу фокус на том, чтобы быть счастливой.
– Моя терапевт мне сказала: «Ты такая смелая, что об этом говоришь и хочешь изменить ситуацию». Чтобы не впадать в чувство вины, я вспоминаю ее слова и иду дальше.

Я знаю, что сейчас будет много комментариев про ответственность, по то, что мы сами делаем свою жизнь, про то, что я жалуюсь, и про «забрать ребенка». Имеют вес слова тех людей, кто сам прошел этот путь и может показать выход.
Если у вас встроено с детства, что вас любят, мир безопасный и нельзя бить слабых, может, просто количество боли было гораздо меньшим, чем у того, кто бьет? Вам повезло.
Защищая ребенка, вспомните, что чтобы маме измениться, нужно чтобы кто-то был на ее стороне и протянул руку. Без осуждения.

Чтобы мне и моему ребенку помогло?
– Прийти в группу мам и не получить осуждение.
– Получить психологическую поддержку – доступную и регулярную.
– Пошаговое пособие: откуда берется насилие, его влияние на жизнь детей.
– Пошаговая инструкция как изменить свое поведение.
Мне бы это помогло".

Его хочется так, что даже слегка подташнивает... С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется

Его хочется так, что даже слегка подташнивает...

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.
Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.
Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.
Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.
Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.
Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала. Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.
Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.
Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится. Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.
Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.
И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.

Жванецкий о Советской Родине

Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно  любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было. И  происхождение подкачало. Простой она была.
Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.
Кормила,  как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой.  Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую  обёрточную бумагу.
Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет.
В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.
Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы

И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.
А  она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На  заводы и на стадионы. В колхозы. В стройотряды. На далёкие стройки. В  космос. Она всё время куда-то нацеливала нас. Даже против нашей воли.  Брала за руку и вела. Тихонько подталкивала сзади. Потом махала рукой и  уходила дальше, наблюдая за нами со стороны. Издалека.
Она не была  благодушно-показной и нарочито щедрой. Она была экономной. Бережливой.  Не баловала бесконечным разнообразием заморских благ. Предпочитала своё,  домашнее. Но иногда вдруг нечаянно дарила американские фильмы,  французские духи, немецкие ботинки или финские куртки. Нечасто и  немного. Зато все они были отменного качества — и кинокартины, и одежда,  и косметика, и детские игрушки. Как и положено быть подаркам, сделанным  близкими людьми
Мы дрались за ними в очереди. Шумно и совсем  по-детски восхищались. А она вздыхала. Молча. Она не могла дать больше. И  потому молчала. И снова работала. Строила. Возводила. Запускала.  Изобретала. И кормила. И учила.
Нам не хватало. И мы роптали.  Избалованные дети, ещё не знающие горя. Мы ворчали, мы жаловались. Мы  были недовольны. Нам было мало.
И однажды мы возмутились. Громко. Всерьёз.
Она не удивилась. Она всё понимала. И потому ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла. Совсем. Навсегда.
Она не обиделась. За свою долгую трудную жизнь она ко всему привыкла.
Она  не была идеальной и сама это понимала. Она была живой и потому  ошибалась. Иногда серьёзно. Но чаще трагически. В нашу пользу. Она  просто слишком любила нас. Хотя и старалась особенно это не показывать.  Она слишком хорошо думала о нас. Лучше, чем мы были на самом деле. И  берегла нас, как могла. От всего дурного. Мы думали, что мы выросли  давно. Мы были уверены что вполне проживём без её заботы и без её  присмотра.
Мы были уверены в этом. Мы ошибались. А она — нет.
Она оказалась права и на этот раз. Как и почти всегда. Но, выслушав наши упрёки, спорить не стала.
И  ушла. Не выстрелив. Не пролив крови. Не хлопнув дверью. Не оскорбив нас  на прощанье. Ушла, оставив нас жить так, как мы хотели тогда.
Вот так и живём с тех пор.
Зато теперь мы знаем всё. И что такое изобилие. И что такое горе. Вдоволь.
Счастливы мы?
Не знаю.
Но точно знаю, какие слова многие из нас так и не сказали ей тогда.
Мы  заплатили сполна за своё подростковое нахальство. Теперь мы поняли всё,  чего никак не могли осознать незрелым умом в те годы нашего  безмятежного избалованного детства.
Спасибо тебе! Не поминай нас плохо. И прости. За всё!
Советская Родина.

Хит-парад материнского чувства вины

https://chesnova.livejournal.com/165089.html  репост

1. «Я плохая мать, если хочу побыть (поехать отдохнуть) без ребенка и посвятить время только себе».

Идея, которая циркулирует в нашей культуре и активно подпитывается – мать все время должна проводить с ребенком, потому что он в ней сильно нуждается. Все мысли хорошей матери должны течь в одну сторону – к ребенку. Мамы стараются этой идее соответствовать, но, как правило, получается не всегда и не очень, что рождает множество не самых приятных переживаний, кроме почему-то одного – глубокого сомнения в ее (идеи) оправданности.

Однако эта идея оправдана лишь отчасти. Да, маленькому ребенку нужен рядом любящий, принимающий, поддерживающий взрослый. Но, во-первых, это необязательно ВСЕ ВРЕМЯ должна быть мама. В какие-то моменты ее прекрасно может заменить любой близкий из окружения ребенка, к которому он привык и с кем у него установлены отношения привязанности. Во-вторых, подросшим детям очень полезно видеть, что у их родителей есть своя жизнь, никак с детьми не связанная. Это также способствует взрослению ребенка, его постепенному понимаю, что мир – не всегда будет вертеться вокруг него, у других людей есть свои потребности и дела, которыми они занимаются. Ну и в-третьих, вы – не только мама, но и человек, которому – для гармоничного проживания жизни – нужно уделять время и силы другим важным сферам, например, отношениям с любимым человеком, родственниками, друзьями и вообще окружающими людьми, здоровью и саморазвитию в самом широком смысле этого слова. Не забывайте об этом. Не могу здесь не процитировать слова Ю.Б. Гиппенрейтер: «Ребенок по-настоящему растет и развивается рядом со взрослым в те минуты, когда взрослый сам увлечен и живет полной жизнью».

2. «Ребенок заболел (травмировался), в этом виновата я, я недосмотрела».

Здесь мы видим идею всемогущества и вселенской ответственности: я (мама) должна быть настолько всесильной, вездесущей и проницательной, что буквально одним взглядом отводить от ребенка любые напасти, я должна предвидеть все! Плюс идею - нереалистичную, безусловно - о том, что у хороших родителей дети уж точно не болеют, не ранятся и не страдают (ребенок же вообще не должен страдать).

На самом деле, конечно, жизнь полна самых разных событий, которые мы не можем ни предвидеть, ни предотвратить. Можем только на них реагировать и вырабатывать способы эффективного совладания – будь то контакт грамотного врача, знание техник оказания первой помощи, умение утешить и поддержать ребенка, когда ему плохо, больно или страшно. И тогда – через этот опыт родительской поддержки – он постепенно научиться поддерживать себя сам (что очень пригодится ему во взрослой жизни).

3. «Я мало занимаюсь его развитием. Он плохо учится – это моя вина».

И тут нереалистичная идея всемогущества: за все, что случается с ребенком отвечает мать, если у него что-то не складывается – это она упустила и недодала! Эта идея вредна, поскольку не предполагает никаких ограничений в материнских ресурсах, никаких границ в сфере родительской ответственности. А эти ограничения и границы непременно нужно видеть: вы не в состоянии все мочь и отвечать за все на свете, иначе вы были бы совершенным биороботом, а вы всего лишь человек, живой и – как и все мы – несовершенный. Если вы видите конкретные пробелы и сложности у ребенка, гораздо более конструктивный путь – не тратить энергию на переживания чувства вины, а разработать план и направить усилия на помощь ему в преодолении этих сложностей и пробелов. В рамках своих реальных, а не идеализированных возможностей, безусловно. Всегда помня о том, что и ребенку полезно учиться занимать себя самому или привыкать к мысли, что учеба – это прежде всего зона его ответственности, а вы ему можете лишь помочь и поддержать, а не делать все за него. Иначе он не вырастет самостоятельным и сильным.

4. «Боже мой, я нанесла ему травму тем, что накричала».

Травму нам может нанести событие, которое выходит за границы нормального человеческого опыта и которое настолько насыщено эмоциональными переживаниями, что психика их просто не может «переварить». Травмированными оказываются дети, которые регулярно подвергаются насилию (физическому, эмоциональному, сексуальному), которым не к кому прийти за утешением и поддержкой, чьи потребности хронически не удовлетворяются, кто оказывается в ситуациях, в одиночку справиться с которыми они просто не могут в силу возраста (травля в школе, например) … Мамин же окрик – это вполне посильное для детской психики событие. Большинство детей с пониманием относятся к родительским «срывам», особенно если родители, придя в себя, признают, что «вышли из берегов» и сожалеют о том, что произошло, не виня (!) при этом ребенка. Дети видят нас вполне живыми, а не железными и бездушными, и принимают безусловно. Да, ребенок – маленький человек, зависимый от близких взрослых и беззащитный, ему нужно много любви, внимания и поддержки. Но все же не стоит относиться к нему, как к китайской вазе эпохи Минь. Поверьте, он намного прочнее.

Если вы сорвались, накричали или даже физически воздействовали на ребенка вместо погружения в хроническую вину:
– признайте свои чувства (боль, обиду, усталость, ярость),
– вслух признайте чувства ребенка, не обвиняя его, – вместо «это ты меня довел!» скажите, например, «тебе было страшно» или «ты чувствовал(а) себя непонятым(ой)» (в зависимости от ситуации),
- выразите сожаление о том, что случилось («я очень сожалею о том, что произошло между нами»),
- посочувствуйте ребенку и себе, восстановите контакт («давай обнимемся, я тебя очень люблю»).

5. «Я ухожу на работу, а ребенок недополучает материнской любви. Няня ему ближе, чем я».

Это не так. Место любимой и любящей мамы в сердце ребенка никто занять не может. Для ребенка на свете нет никого лучше вас. Это как бы данность. Если вы работаете, уделяйте своему сокровищу столько свободного времени, сколько есть, при этом отдавайтесь ему всецело. Посылайте сигналы о его ценности и значимости, целуйте, гладьте, играйте, проявляйте искренний интерес к делам ребенка, смотрите ему в глаза, отражайте эмоциональные состояния, признавайте их, присутствуйте «здесь и сейчас»: «какой/какая ты сегодня? как прошел твой день? что было для тебя важно?» Тогда у вас не будет ощущения, что вы что-то упускаете, и все будет хорошо.

И помните, если вы пытаетесь все успеть и не успеваете, это нормально. Чего-то не уметь, с чем-то не справляться – нормально. Если вы вечером падаете от усталости и ваша жизнь совсем не похожа на отретушированные фоточки из инстаграма – это тоже нормально. Вы живая. И вы замечательная. Каждая мама, которой движет потребность в заботе, защите и охране своего дитя – замечательная. И если вы не сделали ему адвент-календарь на Новый год или задержались на работе, доделывая горящий проект, в этом нет ничего страшного. Никакой травмы, как мы с вами знаем, ребенку это не нанесет.

6. Мы развелись с мужем, я не сохранила семью и лишила ребенка отца.

Стоп, стоп, стоп – мы уже говорили, что полезно видеть границы своей ответственности. Отношения двух взрослых людей – это всегда усилия обоих. У вас – 50% ответственности, у отца ребенка – свои 50%. Не всегда супружеские отношения удается сохранить, на это есть свои веские причины. Более того, развод возможен лишь между мужем и женой, но не между родителями. Вы навсегда остаетесь мамой и папой своим детям, отца они не лишаются! И всем будет лучше, если в вопросах их воспитания вы сможете договариваться и станете союзниками. Счастливые дети вырастают не у тех родителей, которые живут под одной крышей, а у тех, которые сами счастливы. Поэтому ищите себя, свое счастье, тогда вы сможете на собственном примере показать ребенку: что бы ни случилось в жизни, это можно пережить, извлечь уроки и жить дальше.