Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

Можно тебя на пару ночей? Можно на пару снов? Тёплыми пальцами на плече, солнцем, что жжёт висок. Те

Можно тебя на пару ночей?
Можно на пару снов?
Тёплыми пальцами на плече, солнцем, что жжёт висок.
Тенью, проникшей в дверной проём, правом на поцелуй,
спешно украденный под дождём из острых взглядов-пуль.

Можно тебя на короткий вдох,
выдох, мурашек бег?
Время плести из мгновений-крох, стряхивать с шапки снег.
Общими сделать табак и чай, поздний сеанс в кино.
Петь под гитару, легко звучать музыкой общих нот.

Можно тебя в неурочный час,
в самый отстойный день?
Куртку неловко стащив с плеча, молча отдать тебе.
трогать ботинком осколки льдин, времени сбросив счёт.
По переулкам пустым бродить до покрасневших щёк.

Можно тебя на недолгий срок
в комнате для двоих?
Следом руки украшать бедро, выстроив ровный ритм.
Звёзды ловить, захватив балкон, кутаясь в темноту,
и перекатывать языком вкус твоих губ во рту.

Можно тебя, крепко сжав ладонь,
вывести за порог?
Выменять скучно-спокойный дом на пыль больших дорог.
Взять напрокат развалюху-додж и превратить в постель.
Громко смеясь, выносить под дождь жар обнажённых тел.

Можно тебя приучить к себе
и приручить тебя?
Мнению, обществу и судьбе бросить в лицо снаряд.
Делать лишь то, от чего в груди будет пылать пожар,
юными, смелыми обойти весь необъятный шар.

Можно тебя без тревог и мук,
без бесполезных фраз?
Знаешь, я всё говорил к тому:
можно тебя сейчас?

марта курит и пьет, ей уже не с кем ходить в кино. она подписывает свои письма "фрау марта" и ей все

марта курит и пьет, ей уже не с кем ходить в кино.
она подписывает свои письма "фрау марта" и ей все равно
что их никто не прочтет, никто не напишет даже самый короткий ответ.
в эту пятницу фрау марте было почти 90 лет.
марта курит и пьет, и вот же почти до ста
допыхтела. удивительно, жизнь проста -
удивляется тело, а стыдно уже удивляться в ее-то года,
она открывает окно и смотрит в окно. но - куда?
марта курит и пьет. не дешевый табак, не дешевый портвейн.
какой дурак, ей когда-то сказал, что привычки не делают фей?
она была феей всю жизнь: лечила, учила, жалела, стирала чужую блажь...
все это набило оскомину, достало, обрыдло аж.
марта курит и пьет. ее дети выросли. и улетели на юг.
бесполезно пытаться подрезать им крылышки или держать семью.
она больше не ходит в кино, не режется в карты, не пишет стихов до утра
она подписывает последнее письмо - фрау марта - и решает: пора.

Жванецкий о Советской Родине

Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно  любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было. И  происхождение подкачало. Простой она была.
Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.
Кормила,  как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой.  Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую  обёрточную бумагу.
Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет.
В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.
Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы

И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.
А  она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На  заводы и на стадионы. В колхозы. В стройотряды. На далёкие стройки. В  космос. Она всё время куда-то нацеливала нас. Даже против нашей воли.  Брала за руку и вела. Тихонько подталкивала сзади. Потом махала рукой и  уходила дальше, наблюдая за нами со стороны. Издалека.
Она не была  благодушно-показной и нарочито щедрой. Она была экономной. Бережливой.  Не баловала бесконечным разнообразием заморских благ. Предпочитала своё,  домашнее. Но иногда вдруг нечаянно дарила американские фильмы,  французские духи, немецкие ботинки или финские куртки. Нечасто и  немного. Зато все они были отменного качества — и кинокартины, и одежда,  и косметика, и детские игрушки. Как и положено быть подаркам, сделанным  близкими людьми
Мы дрались за ними в очереди. Шумно и совсем  по-детски восхищались. А она вздыхала. Молча. Она не могла дать больше. И  потому молчала. И снова работала. Строила. Возводила. Запускала.  Изобретала. И кормила. И учила.
Нам не хватало. И мы роптали.  Избалованные дети, ещё не знающие горя. Мы ворчали, мы жаловались. Мы  были недовольны. Нам было мало.
И однажды мы возмутились. Громко. Всерьёз.
Она не удивилась. Она всё понимала. И потому ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла. Совсем. Навсегда.
Она не обиделась. За свою долгую трудную жизнь она ко всему привыкла.
Она  не была идеальной и сама это понимала. Она была живой и потому  ошибалась. Иногда серьёзно. Но чаще трагически. В нашу пользу. Она  просто слишком любила нас. Хотя и старалась особенно это не показывать.  Она слишком хорошо думала о нас. Лучше, чем мы были на самом деле. И  берегла нас, как могла. От всего дурного. Мы думали, что мы выросли  давно. Мы были уверены что вполне проживём без её заботы и без её  присмотра.
Мы были уверены в этом. Мы ошибались. А она — нет.
Она оказалась права и на этот раз. Как и почти всегда. Но, выслушав наши упрёки, спорить не стала.
И  ушла. Не выстрелив. Не пролив крови. Не хлопнув дверью. Не оскорбив нас  на прощанье. Ушла, оставив нас жить так, как мы хотели тогда.
Вот так и живём с тех пор.
Зато теперь мы знаем всё. И что такое изобилие. И что такое горе. Вдоволь.
Счастливы мы?
Не знаю.
Но точно знаю, какие слова многие из нас так и не сказали ей тогда.
Мы  заплатили сполна за своё подростковое нахальство. Теперь мы поняли всё,  чего никак не могли осознать незрелым умом в те годы нашего  безмятежного избалованного детства.
Спасибо тебе! Не поминай нас плохо. И прости. За всё!
Советская Родина.

а потом, становится все равно... без звонков без голоса, без него. есть друзья, попкорн и сезон кино

а потом, становится все равно...
без звонков без голоса, без него.
есть друзья, попкорн и сезон кино
и живешь...и вроде бы ничего...

и по горло снова каких-то дел
и не хочется память назад мотать.
есть у сердца некий "рычаг -предел"
и рывок, чтоб этот рычаг нажать.

по пятам с улыбкой идет весна
исчерпалась фраза в уме" а вдруг?"

и опять становится суть ясна :
появился новый Ни враг / Ни друг.

Этот текст будет мною начат, но что закончен — не могу отвечать за него, тут как он захочет. Я, возм

Этот текст будет мною начат, но что закончен —
не могу отвечать за него, тут как он захочет.
Я, возможно, в тебя была влюблена. Не помню.
Ты как магнитофон, играющий в старом доме,
том, из которого в центр переехал года
два или три назад: вот она свобода.
Слышать его, но не танцевать под песню,
а смотреть сквозь нее не в глаза твои и не в бездну.

Может, я не была влюблена в тебя, а любила?
Не была ни дня ни страдалица, ни терпила.
Это небо переставало табачно-серым
быть, когда из твоих синих глаз разливалась вера
по седьмым этажам, по дворам Василеостровской.
Это что-то к тебе не выбивалось розгой
молний, взрезавших ночь "он не будет с тобой. Не будет".
Это что-то было... правильное как будто.

Я не знаю, было ли что вообще возможно.
Сувениром, сухим каштаном, легчайшей ношей
где-то в студенческой сумке, на дне кармана
ты, последний герой. Не моего романа.
Все романы филологи вынесли в распродаже.
Мы же тут про заметки, новости, репортажи.
И забыть бы тебя как акцию арт-пиара,
но о ней — говорят, ходи-не ходи на пары.

Я желанной тобой оказаться была бы рада.
Но не потому ли, что этого нам не надо,
не находит река инфоповод подняться выше.
Я когда-то ведь только и пела, чтоб ты услышал.
И, наверное, ты подсматривал эти танцы
в королевстве кривых зеркал и интерпретаций.
Лучше выпытай номера ИНН и СНИЛСа
у меня, чем детали ночи, где ты мне снился.

Говоришь, что хотел бы знать меня в двадцать девять.
Я не знаю, как отвечать и что с этим делать.
Потому что я, каждый раз оказавшись в паре,
обжигаюсь огнем, что был мне тобой подарен.
Но не открытым пламенем. Теплым чаем,
что я пью каждый день, что вместе мы не встречаем.
Я поставлю свой текст на паузу и продолжу
через несколько лет.

И он будет всё про то же.

Настоящая. Вот какая я. Вот мое определяющее качество. Я не умею и не хочу носить маски. Я не хочу к

Настоящая. Вот какая я. Вот мое определяющее качество. Я не умею и не хочу носить маски. Я не хочу казаться. Я хочу быть. Живой. Естественной. Сложной.
Чтобы во мне никто до конца так и не разобрался. Я не стремлюсь быть правильной и идеальной для кого - то. У меня тут жизнь, эмоции, а порой и сплошные удары током насмерть, а не кинематограф. В моей жизни нет места математически верному монтажу отмеренных планов. Это в кино все идеально до мелочей просчитано и до удушения прекрасно. В настоящей жизни так не бывает. Порой она страшна, жестока, а ее истории не всегда с хеппи эндом. Но эти взлеты и падения, раны и шрамы, разочарования и жуткая боль тоже часть тебя. И это нужно понимать.
Понимать, что через эти испытания ты растешь и в каждой из своих историй имеешь право быть настоящей – быть слабой и гордой, размазывать тушь по щекам и хохотать во весь голос. Право молчать, если не хочется говорить, право встать и уйти, если больше не интересно. Имеешь право до безумия любить и отчаянно ненавидеть. Не поддаваться дрессировке и самой никого не держать. Решать кого заигнорить, а кому дать второй шанс, кого простить, кого вычеркнуть из сердца навсегда. Кого обжигать холодом, кого исцелять нежностью. С кем быть. И кого не подпускать к себе на пушечный выстрел. Право быть многогранной и цельной. Держать дистанцию. Устанавливать законы. Не подражать, а делать собственный выбор и нести за него ответственность.
Быть какой угодно - сильной, страстной, строгой, сексуальной, отчаянной, принципиальной, дерзкой. Но никогда не терять достоинства. Жить в моменте. Здесь и сейчас. Потому что другой жизни не будет. Это не стыдно. Чувствовать не стыдно. Любить всем сердцем, прощать от души. Плакать, когда очень больно. Находить силу в ненависти.
Быть собой не стыдно. Стыдно позволять клеймить себя за это. Стыдно быть мертвой при жизни и задыхаться от лжи. Стыдно ломать комедию и себя ради кого - то. Стыдно бояться осуждения тех, чьего мнение ты даже не спрашивала.
Я поняла, что очень важно научиться любить себя. Не пытаясь угодить кому- то. Быть честной с собой. Выбирать людей, соответствующих тебе по воспитанию, морали, интеллекту, целям и ценностям. Беречь себя от ненужных разочарований.
Уважать себя. Меняться. Расти морально. Показывать характер. Плевать, что говорят за твоей спиной те, кто никогда не осмелится посмотреть тебе в глаза при встрече. Важнее соответствовать самой себе, а не стандартам людей, которые никогда не впишутся в твою систему координат, не дорастут до твоего уровня развития. Научиться беречь и хранить свою душу. Стать неправильной для других и счастливой для себя. Не бояться. Сразу отсекать все ненужное, пустое, фальшивое, не соответствующее тебе. Создать свой мир, в котором ты будешь королевой. И если он кому - то не нравится, пусть живут в другом.

можно курить, можно ходить в кино, выбирать булки в макдональдсе, даже не выбирать булки, а прост

можно курить, можно ходить в кино,
выбирать булки в макдональдсе,
даже не выбирать булки,
а просто есть, что придется
тот, кто хочет быть с тобой - будет с тобой все равно,

наплевав на условности
срок годности
верности
кольца

удивительно, сколько сил мы тратим на всякую ***ту:
похудеть, поправиться,
выщипать/нарастить брови,
он все равно
всегда
выбирает лопатку не ту,
целится и стреляет в правую. на здоровье!

истекайте кровью, мучайтесь,
выбирайте новую мебель, новые адреса,
новый спа-курорт прежнего еще подороже,
тот, кто подходит к твоему сердцу -
всегда заглядывает в глаза,
о чем он с тобой
может

говорить, спорить, смеяться, плакаться невпопад?
можно ли тебе жаловаться и ныть?
можно ли повернуться к тебе спиной,
и не выстрелишь ли ты в правую и назад,
чтобы точно, ну,
единственной (наконец-то!) быть.

оказывается,
можно не зарабатывать, не добиваться успеха,
остаться на выселках, на задворках, с пустой сумой
и обнаружить, что те, кто любят тебя
приехали
и
теперь наконец-то и правда любят....
самой

себе не расскажешь, никто тебе не расскажет:
у мира нет правил,
нет рисуночков,
нет оков....
хирург, который твою талию скальпелем правил
теперь в приюте для безумцев и дураков
а та, кто выбрала сны и тюрьму вроде,
теперь ходит в кино и на море по утрам...

можно курить,
можно выращивать травку на огороде.
все равно у каждого свой путь
такие дела.

ты выбираешь понятные тебе вещи, знакомые рецепты, изученные маршруты, а я все пытаюсь стать тоньше,

ты выбираешь понятные тебе вещи,
знакомые рецепты, изученные маршруты,
а я все пытаюсь стать тоньше, нежней, резче,
прокрасться в твои сомнения и их запутать


смотрю про тебя сны, будто старые фильмы,
читаю скарпа. он пишет, мол, венеция - это рыба
когда ты очнешься, я стану легкой и сильной
смогу тебе тихо сказать "извини, спасибо"

я не стану опорным пунктом, надежным маршрутом,
не получится стать историей - даже частью,
я по буквам тебя перебираю будто
это что-то изменит и объяснит мне. счастье

начинается с того момента, когда ты меня обнимаешь,
когда во сне укутываешь меня в свои локти, стремясь стать ближе
я видишь все помню и ничего не понимаю
какого черта, ты опять на меня обижен?

ты выбираешь понятную тебе грубость, заученное "не надо",
борщи по графику и спасение мира по спецзаказу,
только я не вписываюсь в твою осень, текущую солнцем и мармеладом
только я в ней и лишняя и нелепая сразу

а я тебя так....

Она любила Все очень сладкое и скучать по ночам В городе N в полуподвальном трактире. Ее котята Все

Она любила
Все очень сладкое и скучать по ночам
В городе N в полуподвальном трактире.
Ее котята
Все постиранные и причесанные
Ждали ее в розово-черной квартире.
Она ходила
В кино и на шпильках по многоточиям,
Чтоб показать крылья с широким размахом.
Ее собаки
Все напудренные и надушенные
Ждали гостей, чтобы кусать их за сахар.
Она ценила
Высшее качество в равной мере во всем,
Зная одно - это не портит фигуру.
Она любила
Знатных мужчин и дешевые леденцы
Ярких цветов, и не любила микстуру.
Она не знала
Что была пластмассовой куклой с родинкой
На щеке, ветреной девочкой – Джинни.
Ее игрушки
Все наряженные и накормленные
Ждали ее. Только казались чужими.