Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Ты знаешь, а мне не писали стихов, Таких, чтоб до дрожи пронять, до мурашек. Мне, честно, хватало вс

Ты знаешь, а мне не писали стихов,
Таких, чтоб до дрожи пронять, до мурашек.
Мне, честно, хватало всегда только слов,
Что губы шептали, а тайны в кармашек.
Ты веришь, так хочется что-то менять,
И пусть это глупость, но кажется важной -
Хочу научиться легко я прощать
Людей-эгоистов с душою продажной.
Хочу научиться быть сильной среди
Таких же как я, но немножко жестоких,
Хочу научиться идти впереди,
Эх, знать бы о всех перспективах далеких…
Ты знаешь, так хочется просто вдвоем
Напротив друг друга глазами, руками
Мечтать, или вымокнуть вдруг под дождем,
Решив жизнь облегчить сегодня зонтами.
Ты знаешь, так хочется, чтоб голова
Кружилась немножко, но только от счастья,
И чтобы к поступкам вели все слова,
Ты знаешь, так хочется все в одночасье…
Поступков безумных, чтоб ради меня
С холодного неба созвездья снимали,
Сюрпризов приятных, чтобы для меня
Огромными буквами что-то писали.
Не вспомнить, наверно, и подвигов мне,
Быть может, не с теми не так я общалась,
Обидно, ты знаешь, и даже вдвойне -
Со мной волшебство никогда не случалось.
Ты веришь, так хочется бешеный стук
Сердечка почувствовать и растеряться,
Так сводит с ума счастья радостный звук,
С которым не терпится вместе остаться.
Ты знаешь, а мне не писали стихов,
Мне просто и искренне в трубку молчали
В минуты, когда сложно вымолвить слов,
Смотрели в глаза и тепло обнимали…

Нервы, как месячные, цикличны: Хлынут, прольются, потом – ни капли… Утром надела пурпурный лифчик И

Нервы, как месячные, цикличны:
Хлынут, прольются, потом – ни капли…
Утром надела пурпурный лифчик
И синие стринги – не для спектакля.

Значит сегодня не раздеваюсь:
Буду не трусиками, а шубой.
Нервы устали и раззевались,
А яйцеклетки уснули в трубах.

Страсти, как месячные, не вечны-
Можно замерить. Тащи рулетку!
Мозг мой поэзией обеспечил
Двоих на добрую пятилетку!

По вероятности, по науке,
Лет этак семь ни к чему бояться…

Все поэтессы, пожалуй, суки -
Жертвы непризнанных овуляций.

Я давно не пишу стихов, Не питаю к ним страстных иллюзий. Порой не хватает слов, Чтобы выразить свои

Я давно не пишу стихов,
Не питаю к ним страстных иллюзий.
Порой не хватает слов,
Чтобы выразить свои мысли.
Порой не хаватает сил,
Взять перо и творить до рассвета.
... Лишь такой романтизм наступает
После пары песен о осени,
И ушедшего лета...
Да, давно не пишу и пол строчки,
Виновато тут вовсе не время.
Просто не мало злых и халëных душ
Отнимают мою энергию!
Я доволен всем!
Поделиться бы своим существом,
Рассказать вам о том,
Как бывает на свете счастливо!
... Но вы не любите слушать вкрадчиво,
Ведь не для вас оно, не заслужено,
Не для вас оно так удачливо.
Разучился писать красиво,
Что до почерка, что до слов...
Вы умеете также, скажите мне?
Собирать не сплетни и вычурность,
Не умеете...
И не знаете, что существует любовь!
Становитесь взрослее за 30,
В 50 поучитесь у них же,
В 60 имейте лишь цели,
И на повести тех, что выше,
Научитесь играть умеючи.
Соберите себя по кусочкам,
Воплотите всё то, что хотели!

Отгадайте, что в 20 и 30 лет,
Мы бы никогда не сумели?

Нет, мы с Веро4кой решительно непохожи. Дело даже не просто в акценте, расставленном на стихи, Внешн

Нет, мы с Веро4кой решительно непохожи.
Дело даже не просто в акценте, расставленном на стихи,
Внешности, цвете волос, в загорелости кожи,
Умении выглядывать из собственной шелухи,
И рифмовать простуду, справляясь с ознобом и дрожью,
Даже если это чертовски сложно.
Я не вхожу в близкий круг ее обожателей и друзей.
И знаю о ней крайне мало. Не больше тех,
Кто читал, что она живет фотографируя и глазея,
И стоит уже по тысяче за билет.
Что недавно уволилась из своего музея,
И молчит пока про концерты у Енисея.
Она пишет поэмы про Катю и Говорда Кнолла,
Поездки в Крым и записки на холодильник,
И по сути, это все далеко не ново,
…А читаешь и будто пальцы суешь в рубильник,
Находишь себя через сутки на грани фола,
И думаешь, «Ты талантище, Полозкова!»
Вера умеет чувствовать через пятки.
Пропустить сквозь себя и остаться при этом целой.
По коронарной артерии, до заплатки,
Чтоб у желудка точно уже осело,
Не маялось, не стучало и не болело,
С правым легким играло задорно в прятки,
А в голове – было все неизменно в порядке.

Он мне писал, он мне звонил, Он был влюблён и очень мил, Он мне Вотсап воспламенил, Обрушил Вайбер:

Он мне писал, он мне звонил,
Он был влюблён и очень мил,
Он мне Вотсап воспламенил,
Обрушил Вайбер:
То смайлик розы, то стишок,-
И вдруг не пишет! Это - шок!
Ну это ясно же, пошёл
К какой-то бабе!
.
Что за подстава, чёрт возьми,
Откуда он вообще возник?
Божился подарить весь мир
И выслать бабок!
Но до сих пор не высылал
(А я бы даже и взяла),
Одни слова-слова-слова,
Ещё и с бабой!
.
Да я, конечно, без обид,
Вдруг, он по-честному убит,
А, вдруг, его сразил Ковид,
Зарезал барбер!
Он мне писал сто раз на дню,
Писал про каждую фигню,
И тут попался в западню
Какой-то бабе.
.
Нет нынче рыцарей, увы,
И вдруг, как в полночь - крик совы:
Четырнадцать голосовых,
И селфи с папой,
Сто смайлов розы, грустный стих,
«Был занят , милая прости!»...
Но вот меня не провести -
.
Расстался с бабой!

У каждого есть такие места, забыть о которых невозможно, хотя бы потому, что там воздух помнит твое

У каждого есть такие места, забыть о которых невозможно, хотя бы потому, что там воздух помнит твое счастливое дыхание.

Эрих Мария Ремарк

***

Ошибок не бывает. События, которые вторгаются в нашу жизнь, какими бы неприятными для нас они ни были, необходимы для того, чтобы мы научились тому, чему должны научиться.

Ричард Бах. "Мост через вечность".

Мною столько ещё неоткрытых Америк, Мною столько дорог непостигнутых вовсе...

Мною столько ещё неоткрытых Америк,
Мною столько дорог непостигнутых вовсе...
Я из тех, кто вне правил в хорошее верит,
Я из тех, кто отдаст, а взамен не попросит.
Словно соком лимонным целует ресницы
Это солнце...особенно нежное в мае.
Каждый день я встречаю всё новые лица,
Каждый день в себе новое что-то встречаю.
И кружат лепестки вместо белого снега,
Только сложно ещё до конца осознать:
Пап...ты знаешь... я встретила тут человека
Никакими стихами мне не рассказать..........

завидую знавшим тебя в семнадцать. им были стихи и смех. мне так не хочется взять - и сдаться. я тож

завидую знавшим тебя в семнадцать. им были стихи и смех.
мне так не хочется взять - и сдаться. я тоже не хуже всех -
тех, с кем была или не была ты, горели о ком глаза.
ты не притронулась даже к латте,
что я тебе заказал.

кто ты? за что мне такая плата -
словно пустой вокзал
эта кафешка с прекрасным видом, вышедшим из кино:
город здесь сам себе служит гидом.
но ты не глядишь в окно.

да, без обид, но... мы безобидно встречаемся, и давно.

что я увидел за это время? что о тебе узнал?
дело здесь не в тональном креме. не в недостатке сна.
видел усталых. и, знаешь, лица - их - излучали свет.
свет, понимаешь, такая птица: случается, либо нет.
мне выпадает холодный белый цвет твоей темноты.
ты ведь горела. перегорела? с виду - все та же ты.

больше не пишешь влюблённых строчек.
больше не лезешь в кадр.
больше не ставишь кровавый прочерк
лезвием на руках.
больше не бегаешь на концерты
тех заводных ребят.
крыши? романтика? и эт сэтэра...
больше не про тебя.

ты безразлично листаешь профили
(были когда-то же Мефистофели...),
пили когда-то - вино ли, кофе ли?
искренне, за двоих.

ты вырастаешь из старой кожи,
всё без эмоций теперь итожа.
мне больно думать, что я же...тоже
мог быть одним из них.

мог бы в горящих глазах сниматься.
больно. и я смеюсь.

завидую знавшим тебя в семнадцать.

и, все-таки... остаюсь.

О любви молодым поэтам писать позорно: так считают те, кому ее было мало. А моя к тебе разливалась п

О любви молодым поэтам писать позорно:
так считают те, кому ее было мало.
А моя к тебе разливалась по всем промзонам
лебединой попсой, пока не переломало.
Все кафе, где сидели, позакрывали нынче.
Только воды речные помнят два силуэта,
по-цветаевски сросшихся прочно и необычно.
Не умеешь любить, иди запишись в поэты.
Золотая листва - вот он, мой туз пентаклей
под прошлогодним снегом, что не растаял.
Стой, пожалуйста, в старом парке, на аватарке,
улыбаясь той мне, которая перестала.
Я любуюсь тобой, красивым, темноволосым,
произносимым как "Ом Намах Шивайя".
Для того вся моя любовь превратилась в слёзы,
чтоб искрились они хрусталями, затвердевая.

Его хочется так, что даже слегка подташнивает... С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется

Его хочется так, что даже слегка подташнивает...

С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.
Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.
Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.
Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.
Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.
Она что-то ему читает, чуть-чуть манерничая; солнце мажет сгущенкой бликов два их овала. Она всхлипывает – прости, что-то перенервничала. Перестиховала.
Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.
Он кивает; ему и грустно, и изнуряюще; трется носом в ее плечо, обнимает, ластится. Он не любит ее, наверное, с января еще – но томим виноватой нежностью старшеклассника.
Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.
И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.