Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

В стенах московской Якитории, Среди таджиков в кимоно, Снимали девочки истории И пили красное вино.

В стенах московской Якитории,
Среди таджиков в кимоно,
Снимали девочки истории
И пили красное вино.

Снимали девочки истории
С азартом голливудских див,
Охват своей аудитории
Необычайно возбудив.

Они облизывали палочки
И ели лобстера с хвоста,
Не сделав ни одной помарочки
На силиконовых устах.

Эффектно просыпались специи,
И раздавался женский визг,
Пока в программе для коррекции
Любимый фильтр не завис.

Потом сидели, мониторили,
Посасывая вейп-кальян,
Не посмотрел ли их истории
На чёрном Майбахе Колян,

Или Арсен на белой ауди
(Чем белый ауди - ни конь?),
Он точно будет в полном ауте,
Поскольку сторисы - огонь!

Но посмотрели их истории
Не кавалеры конных дел,
Самцы из Альфа-категории,
А все, кто б лучше не глядел!

И сделали такие выводы,
Такой вообразили бред,
Что вместо ощутимой выгоды
От сторис - ощутимый вред:

Подружки старые и новые,
Не приглашённые на бал,
Решили, что их проигнорили
И кинули девчонок в бан;

Родня ближайшая из Гатчины
Увидела своих актрис,
И то, что губы их накачаны,
Для деда был большой сюрприз;

Хозяйка, двушку им сдающая,
Уехавшая на моря,
Решила, раз девицы пьющие,
Поднять аренду с января;

Начальница - коза циничная,
Дала изысканный намёк,
Что не подпишет им больничные,
Прислав веселый огонёк.

Отметились друзья с коллегами,
Сосед был просто потрясён,
И гинеколог Глеб Олегович,
Который точно видел всё...

Но только по закону подлости,
Карающему слабый пол,
Колян в тот день рыбачил в области,
А у Арсена был футбол, -

Дела намного интереснее,
Чем сторис или даже пост,
А значит - никакой конверсии,
И вечер - лобстеру под хвост!

В стенах московской Якитории,
А может, где-нибудь ещё,
Отсняли девочки истории
И сами оплатили счёт.

Ведь сторис вроде ускорителя
Добраться до широких масс,
Но мы не выбираем зрителя,

А зритель выбирает нас!

Несмотря на то, что мое полушутливое "Happy New Year отменен, вместо него назначен Happy Pizdetz' Da

Несмотря на то, что мое полушутливое "Happy New Year отменен, вместо него назначен Happy Pizdetz' Day" неожиданно оказалось зловещим пророчеством, вопреки тому, что старина две тысячи шестнадцатый кончается пятьюдесятью тысячами трупов и Иране и моим личным уютным Апокалипсисом - денежно-материальным, сердечно-сосудистым и вообще, - невзирая на все на то, что Новый год повернулся и внезапно показал мне пухлые дряблые ягодицы, вчера, идучи по упавшему в праздник городу и тихонько позвякивая двумя фарфоровыми бокалами производства славных немецких стеклодувов в рюкзаке - нужно же что-то подарить маме, чтобы иногда открывала мне дверь в квартиру в наступающем году ;) - я пришла к окончательному и бесповоротному выводу - это был охренительный год. Год года. Вот честное пионерское - и обжалованию не подлежит.
Это почти олимпийский по рекордам год - рекордам питого, петого и распятого. В этом году на моей смуглой коже застывали разводы соли Красного и Черного морей. В этом году меня как-то помогли выбраться из пропасти темного обморочного непонимания противоположного пола - добрую половину этого года я была до немоты влюблена - да, в общем, и сейчас - и не беда, что как минимум в четырех различных персонажей. Год возвращений под утро, и не всегда следующего дня. Год истерик и озарений. Веха - без театрального пафоса, без закатывания глаз - настоящая веха. И если эти двенадцать месяцев заканчиваются, твердо вознамерившись убить во мне веру во что бы то ни было хорошее - так это, видать, некий дегтярный постскриптум к бочке меда.
Впрочем, не меда. Хмеля.

Исписанными блокнотами,
Слезами, шагами, сквотами,
Монетами - не банкнотами,
Да пряником и кнутом -

Отрыдано, оттанцовано,
Отпето, перелицовано,
Отписано - зарубцовано
И заперто - на потом,

До лучших, чтоб - отбродившего
Откупорить - и хлебнуть.
Как лиха. Как смысла высшего -
Хмельную - шальную! - муть,

Когда уже будет сцежено,
Осозанано, прощено -
И боль отольется свежая
В рубиновое вино.

Мужчины, зачеты, трудности,
Балконы в цветном белье -
Я буду судить о юности,
Как опытный сомелье.

Пока же еще - так солоно,
Так горько еще губам
Все то, что уже рассовано
По складам и погребам -

Трепещущее, щемящее,
Упрятанное на дно...
- Игристое - настоящее,
Божественное вино!

Любила, когда ты был двадцатитрехлетним. Учил нужным книгам и безалкогольной грусти, еще - множить с

Любила, когда ты был двадцатитрехлетним.
Учил нужным книгам и безалкогольной грусти,
еще - множить смыслы, и как можно меньше - сплетни.
Предупреждал, что и меня отпустит.
Оно так и вышло. Остались сестрой и братом.
Расколотым циферблатом висит затмение
над каждым из мест, куда не прийти обратно.
Подсолнечные места для меня - отменят.

И столько наград, что впору менять обои
в любой из дотла прокуренных мною комнат.
Кажется, каждую я выбивала с боем,
только об этом почти ничего не помню.
И столько людей, оставшихся за плечами,
но не сумевших ни крыльями стать, ни пледом.
От каждого я хожу и звеню ключами,
как от особняков на других планетах.

Сейчас двадцать три уже на моих настенных.
А на твоих электронных под двадцать девять.
Я каждый день выхожу за пределы тела
и ничерта не знаю, что с этим делать.
Ни ориентира, ни маяка, ни знака,
а вспомню, как толковала неверно - вздрогну.
Хоть шею сверни, хоть вывернись наизнанку,
а из себя эмиграция - только в окна,

чтоб угол взлета был равен углу паденья.
Меня не зовут по имени и на танцы,
и больше никто не дарит на День Рожденья
слова, от которых хочется просыпаться.
Любовь - как невропатолог. Закрой глаза и
два указательных пальца сведи-ка в точку.
Сюжетная проблематика осязания
неутешительно впишет в анамнез строчку.

Не каждый способен выдержать взгляд, куда там
витийствовать о каком-то совместном быте.
Я на мосту из тире жду вторую дату.
Кому тянуть руку, чтобы проситься выйти
за собственноручно строенные границы?
Не превращая трагедию в клоунаду?
Чтоб, засыпая с тем, кто годами снится,
отсрочить момент падения в сон как надо?

Так много вопросов. Я знаю на них ответы:
мои же стихотворения мне - шпаргалки.
Но именно я вытягиваю билетик,
ответ на который в сансару вставляет палки.
Я раскидала вещи по разным нишам
и выбросила деньгами стихи на ветер.
Ты говоришь: что дальше, сама увижу,
умалчивая, что глаза потеряют в цвете.

... а на закуску будет немного марты. слегка соленой и непременной сладкой. и если вы, мон анж, не ч

... а на закуску будет немного марты. слегка соленой и непременной сладкой.
и если вы, мон анж, не читали сартра, вам будет больно, ну и - немножко гадко.
вам будет странно - ходят мои трамваи прямо в пустыню, прямо по желтой глади
и если где то меня пока не бывает, скорее всего я тихонько подкралась сзади.
вам будет страстно - где-то заноет скрипка, вечер опустит голову за окошком,
кудри его курчавясь залягут снимком где-то внутри глазницы... а мне немножко
страшно себя раздаривать так открыто: хочется капюшон, очки и потуже пояс
ну да уж, ладно... вечером Маргарита будет смеяться и плакать. все - в полный голос.
будут кружиться в танце рекою тени, будет вино в бокалах дрожать закатом,
рука моя осторожно ляжет ей на колени. как когда-то.

... а на закуску будет немного мая. приторного, горчащего диджестива.
я ведь вернулась. я теперь все понимаю. а ты... спасибо, что приняла и простила.

...а встретимся через полгода. зажившие, все путем - обросли, похудели, купили новые брюки, съездили

...а встретимся через полгода. зажившие, все путем -
обросли, похудели, купили новые брюки,
съездили в ниццу/в египет/домой в урюпинск,
выпили литры виски и вот, живем


ни сожалений особых, ни боли, мглы,
ни каких-то там к черту упущенных шансов.
(на всякий случай подальше давай держаться
от заверений в нежности и хулы...)

- ну как дела? - отлично мои дела,
а как сама? - да, в общем, отлично тоже.
- ну ладно, я была рада... (да не была!)
- и я, и я! увидимся! (врешь похоже?)

...а встретимся в переходе и город пуст,
и зимний ветер ступеньки ему метелит,
и гул одиночества уже переходит в хруст
и зимнюю корку под ноги густо стелет,

раскусывай/не раскусывай чертов наст
на сердце давно уже ледяная кромка:
никто в этом городе, знаешь, не любит нас,
никто в этом мире не знает нас... это громко,

но то, что я чувствую без тебя
сродни одиночеству запертого бродяги,
мне хочется рук твоих, смеха, вина во фляге
дороги в окнах и ветра в лицо. любя

гораздо смешнее и проще бродить во мгле,
иголкой в сердце - не справилась, не сумела.
...мы встретимся же когда-то, такое дело,
возможно, что это будет не на Земле.

Ну ладно, можно не о высоком, можно вообще ни о чем таком, Мне вот – мой виски холодный с соком, те

Ну ладно, можно не о высоком, можно вообще ни о чем таком,
Мне вот – мой виски холодный с соком, тебе – твой чай с молоком.

Можешь смотреть, как пасутся лани, можешь кормить слона:
Те, кто приехали, не были нами. Доброе утро, спокойного сна.


Хочешь, пойдем по пустой дорожке к бару или к реке?
В баре бокалы висят на ножке, бармен знает толк в коньяке…

В маленьком плеере плачет диско, трубно ревет носорог,
Дикие звери подходят близко, даже ложатся у ног.

Ладно, давай не о смысле жизни, можно вообще о другом:
Если уж пить, то холодный виски или вдову Клико.

Если любить, то бежать как небо, плавиться или плыть.
Точно знаю: где бы я ни был, счастье в разъем скалы
Точно ложится, свернувшись флагом, снятым тобой с древка.
И даже больно всегда во благо: к новой строке витка.

Ладно, давай не об этом больше. Просто пойдем к реке:
Там нас заждался седой извозчик, спящий с веслом в руке.

...а встретимся через полгода. зажившие, все путем - обросли, похудели, купили новые брюки, съезди

...а встретимся через полгода. зажившие, все путем -
обросли, похудели, купили новые брюки,
съездили в ниццу/в египет/домой в урюпинск,
выпили литры виски и вот, живем

ни сожалений особых, ни боли, мглы,
ни каких-то там к черту упущенных шансов.
(на всякий случай подальше давай держаться
от заверений в нежности и хулы...)

- ну как дела? - отлично мои дела,
а как сама? - да, в общем, отлично тоже.
- ну ладно, я была рада... (да не была!)
- и я, и я! увидимся! (врешь похоже?)

...а встретимся в переходе и город пуст,
и зимний ветер ступеньки ему метелит,
и гул одиночества уже переходит в хруст
и зимнюю корку под ноги густо стелет,

раскусывай/не раскусывай чертов наст
на сердце давно уже ледяная кромка:
никто в этом городе, знаешь, не любит нас,
никто в этом мире не знает нас... это громко,

но то, что я чувствую без тебя
сродни одиночеству запертого бродяги,
мне хочется рук твоих, смеха, вина во фляге
дороги в окнах и ветра в лицо. любя

гораздо смешнее и проще бродить во мгле,
иголкой в сердце - не справилась, не сумела.
...мы встретимся же когда-то, такое дело,
возможно, что это будет не на Земле.

Я не знаю, какого черта, существуют такие люди - С горьким привкусом белой водки, С сладким запахом

Я не знаю, какого черта, существуют такие люди -
С горьким привкусом белой водки,
С сладким запахом свежих штруделей.
От которых светлей смеяться, и рыдать, прикрывая веки.
Рядом с ними уже не бояться, стать ненужным на этой планете.
Быть им преданным, как собака, ради них обгоняя ветер.
Покидая дворцы и замки, подставляя мечты под плети.
Потому что они слишком ярки, и честны, как бывают дети.
Даже душу, для них - не жалко. Что душа? - это только пепел.
До крови раздирая руки, свою жизнь ни во что не ставить.
Потому что, они - люди, от которых не больно таять.